January 6th, 2011

Филантропия - это нужно всем (Интервью журналу «ДНК»)

Бесспорно, что доброта и деятельное милосердие присущи в той или иной степени каждому цивилизованному человеку. О филантропии и проблемах взаимодействия между реципиентами и донорами мы говорим с Яковом Рогалиным, директором Донецкого городского
благотворительного фонда «Доброта», членом правления Украинского форума благотворителей
 


Что для Вас означает понятие «благотворительность»?

Благотворительность – это естественная человеческая потребность, заложенная и выработанная эволюционно. Как дарвинист, я уверен, что люди рождались с разным стартовым уровнем потребности в делании добра ближнему. А вот выживали только те группы населения, которые в неблагоприятных природных условиях были готовы помогать друг другу. Именно они имели больший шанс выжить, когда действовал Его Величество Естественный Отбор. Таким образом, филантропия (в данном случае – абсолютный синоним благотворительности), как «божья искра» или «благотворительный импульс», присутствует фактически у всех людей, вне зависимости от степени цинизма их слов или поведения. Это то, о чем писал И.Кант: «Не перестает изумлять – звездное небо над головой и нравственный закон внутри нас». А раз так, то получается, что можно и нужно апеллировать к этой потребности: писать, стучать и дозваниваться, оставляя послевкусие удовольствия от того, что ты сделал добро другим. Технологически верно оставить после этого еще и желание повторить доброе дело. В результате, развитие благотворительности становится вполне воспроизводимой моделью поведения. Именно этим и занимается возглавляемый мной благотворительный фонд «Доброта»: стараемся подвигнуть жителей и организации Донецка к актам пожертвования денег, товаров, услуг на общественно-полезные дела. Тем, кто решился, помогаем остаться лояльными к филантропии. Другими словами, стремимся, чтобы благотворительность физических и юридических лиц стала регулярной и систематической, тогда эти отдельные добрые поступки превращаются в привычку «благотворить», а привычка со временем обязательно трансформируется в ту самую культуру филантропии, которой так недостает постсоветским громадам.


Как бы Вы разделили благотворительность, меценатство и социальную ответственность бизнеса? Насколько это взаимозаменяемые или дополняемые вещи в Украине?

Для того, чтобы избежать недопонимания, надо, прежде всего, договориться о терминах. В словаре иностранных слов сказано, что меценатство – это благотворительность в направлении искусств и наук. А украинское законодательство говорит, что меценатство – это благотворительность физического лица. Поэтому говорить, что какая-то корпорация является меценатом – это нонсенс, поскольку она – лицо юридическое. Но если мы говорим не о формулировках из украинского законодательства или классических понятиях, а о сути, то важно различать частную благотворительность, так называемую корпоративную филантропию и социальную ответственность. Когда мы имеем дело с человеком, то уместны такие категории, как милосердие, доброта, сочувствие, сострадание. Корпорация – это принципиально другое. Поведение индивидуума и объединения людей (дословное определение корпорации) фундаментально отличаются тем, что мотивы поведения в первом случае представляют собой вполне человеческую смесь рационального, идеального, эмоционального, а во втором – сугубо прагматичные. Еще в XV веке английский мыслитель Р.Кук писал, что «корпорация не может краснеть». Анализ ситуации затруднен мимикрией. Это когда коммерческая, государственная или общественная структура начинают позиционировать себя как «корпорация с человеческим лицом». И наоборот. Очень часто отдельные люди ведут себя как учреждения, которым не ведомы «ни страх, ни совесть, ни любовь».
При вовлечении громады в благотворительность необходимо понять, с какими мотивами ты, собственно, имеешь дело – с человеческими или  корпоративными. Ошибка в этом деле обрекает весь процесс фандрейзинга (наука и искусство привлечения пожертвований) на неуспех. Например, в корпорации вы можете рассказать душещипательную историю о человеке, нуждающемся в помощи, менеджер будет растроган и даст вам 100 долларов. Но это будет типичная частная благотворительность, а от корпорации вы не получите пожертвования до тех пор, пока это не будет совпадать с общей стратегией ее развития.

Корпоративная социальная ответственность – это концепт. Концепт, который в нашей стране понимают немногие, даже из числа апологетов. Социальная ответственность бизнеса вполне может и должна быть выгодной, приносить имиджевые, репутационные и иные, включая материальные, дивиденды, создавая дополнительные конкурентные преимущества. Это должно быть партнерство и взаимное уважение. Нельзя воспринимать бизнес как дойную корову для благотворительности: использовать, а потом даже забыть сказать спасибо. У нашего фонда более 5 тыс. корпоративных доноров, большинство из которых жертвует более одного раза в год. Но получается это у нас лишь в тех случаях, когда мы проявляем способность выстраивать подлинно партнерские взаимовыгодные отношения, вспоминая о благотворителях не только тогда, когда понадобились их ресурсы. Надо уметь дружить! Необходимо перейти от фандрайзинга к френдрайзингу.

Если мы говорим об Украине, изменилась ли суть благотворительности здесь за последние пятнадцать лет?

Я как раз лет пятнадцать этим и занимаюсь в Украине. Конечно, ситуация изменилась. Появилась, и в хорошем, и в плохом смысле слова, мода на благотворительность. Ею стали заниматься чаще, больше. Я бы даже сказал, что появляется какой-то вкус, понимание того, что такое благотворительность. Но, к сожалению, слишком часто бывает и такое: попробовали – и не понравилось, и зарекаются, и второй раз их уже в ближайшие несколько лет не уговоришь этим заняться.

Кто в этом виноват? Сами дающие не умеют заниматься благотворительностью, или «посредники» оказываются недобросовестными?

Думаю, и те и другие. Благотворительность не виновата, что под ее крышей вьют гнездо корысть, лицемерие и прочие, весьма человеческие пороки. К сожалению, иногда благотворительностью занимаются люди, которые используют ее не по прямому назначению, а попросту профанируя и злоупотребляя… Однако злоупотребление не отменяет употребление! Другое дело, завышенные ожидания от благотворительности. Например, и у нас в стране, и в России отмечается рост «возврата» приемных детей. Почему это происходит? В каждом конкретном случае поводы разные, а вот наиболее часто повторяющаяся причина в том, что усыновлением/удочерением занимались те, кто был сориентирован исключительно на свои сугубо эгоистические представления об отцовстве и материнстве. А дети и заботы о них оказались не такими приятными, как ожидалось. Показательно то, что те, кто усыновлял/удочерял, чтобы спасти, вылечить, дать шанс на лучшую жизнь усыновляемому, никогда не откажутся от ребенка, в которого «инвестируют» свои жизненные ресурсы.


Что для Вас важнее: кто дал деньги или на что они пойдут?

Здесь лучше использовать соединительный союз «и», а не разделительный «или»: важно и то, и другое. Действительно нужно, чтобы рука дающего и берущего оставляла у владельцев этих рук удовлетворение, а не ощущение, что тебя использовали самым циничным и непотребным образом. В современной отечественной филантропии достаточно типичны разглагольствования о неправедности происхождения благотворительных ресурсов. Немало сетований и об оголтелом иждивенчестве благополучателей. Все это, на самом деле, имеет место быть, но не будем драматизировать. Объясню почему. Весьма сомнительны такие понятия, как «грязные» деньги или «честный источник» доходов. «Чистых» денег по определению быть не может, учитывая то, через какое количество рук они прошли. Что касается праведности их источников, то этого, как говорили древние, мы доподлинно «не знаем, и не узнаем». Да и не надо – если деньги пошли на благое дело, то они уже «не пахнут». Именно так решает эту проблему церкви практически всех конфессий. Мне вообще импонируют так называемые плохие люди, которые совершают добрые поступки.

Насколько реципиенты помощи готовы и умеют работать? Или многие работают по принципу: быстренько придумали проект, нашли деньги и через месяц о нем забыли?

Даже не так, ситуация бывает еще хуже. Такие бойцы-реципиенты знать ничего не хотят, кроме своих проектов, нужд и потребностей. Они находятся в рамках определенного так сказать приватизированного ними социального проекта, и пусть только попробует избранный ими меценат или корпорация отказаться от участия в их судьбе. Иногда это действительно стоящая тема, но почти всегда не учитывает подлинные интересы и чаяния потенциальных доноров. Нет таких ругательств, какие бы они пожалели в адрес несостоявшегося благотворителя. Скажу больше, нет такого ведра помоев, которого у них не нашлось бы для уклонившихся от пожертвований в их адрес.

Надо перестать видеть в бизнес-секторе добычу! Большая проблема большинства общественных организаций Украины состоит в том, что сегодня практически нет ничего, что они могли бы предложить  подлинно ваимополезного бизнесу да и госсектору. Существует острый дефицит социальных проектов с соответствующим дизайном и менеджментом. По большей части ходоки к потенциальным донорам обращаются не с проектами, а с мечтами, не подтвержденными ничем: ни социальным маркетингом, ни менеджментом, ни действительно востребованным инновационным продуктом. И конечно, такие проекты не предусматривают возврата инвестиций, даже в трансформированном виде (в виде имиджа или деловой репутации).

Для того, чтобы решить эти проблемы, надо культивировать цивилизованную общественную филантропию по принципу «Благотворителем может/должен быть каждый» и использовать предпринимательский подход в стиле бизнес pro bono. Это нужно им, это нужно вам, это нужно всем нам!